Богослужение страстной седьмицы

Каждый день Страстной седмицы есть как бы шаг в вечность, ибо ее днями постепенно обозначены последние дни земной жизни Христовой. Сколь же внимательны мы должны быть к этим искупительным дням, ибо и мы призваны шествовать за Христом. "Грядый Господь к вольной страсти Апостолам глаголал на пути: се, восходим в Иерусалим, и предается Сын Человеческий, как о Нем писано есть. Приидите, и мы очищенными мыслями сопутствуем Ему и будем ради Его мертвы житейским сластям, да с Ним и оживем и услышим Его вопиющего: Я уже более не восхожу в земной Иерусалим для страданий, но к Отцу Моему и к Отцу вашему и Богу Моему и Богу вашему, и возвышу вас с Собою в горный Иерусалим, в Царство Небесное".

Этими возвышенными словами и увещаниями как бы от лица Самого Спасителя встречает нас Великая седмица Его страданий на первой утрени, руководя подобными назиданиями и в последующие дни. Органами же столь высоких созерцаний служат два духовных певца, оба пустынники, оба святители, но один оставивший паству ради уединения, другой из безмолвия восшедший на кафедру: Косма Маиумский и Андрей Критский вторят друг другу утренними и вечерними трипесницами, как бы некими антифонами, пересылаемыми от утра к вечеру и от вечера к утру. Оба они, подобно двум светилам, озаряют эти священные дни. На каждой утрени возбуждаемся мы от сна греховного к духовным подвигам рукою благодетельной Церкви, которая заблаговременно стучит в затворенные двери нашего сердца, чтобы грядущий Господь не застал нас спящими.

"Се Жених грядет в полунощи, и блажен раб, егоже обрящает бдяща; недостоин же паки, егоже обрящет унывающа; блюди убо, о душе, не сном отяготися, да не смерти предана будеши и Царствия вне затворишися; но воспряни зовуще: свят, свят, свят еси, Господи, Богородицею помилуй нас". Мы же, пробужденные этим спасительным зовом и чувствуя свое недостоинство, плачем, как Адам пред дверями рая, как невеста, оставленная пред брачным чертогом: "Чертог вижу, Спасе мой, украшенный, и одежды не имам, да вниду а онь; просвети одеяние души моея, Светодавче, и спаси мя".

Соответственно величию дней возвышается и богослужение: к Часам и вечерне, которые во все продолжение поста совершались в понедельники и вторники, присоединяется преждеосвещенная Литургия, подобно как бывает в среду. Изменяется и самое чтение книг Ветхого завета, хотя и соблюдается тот же порядок их чтения. Вместо Исаии на шестом часе читается Иезекииль, исполненный страшных, таинственных видений, которые видел он на водах ховарских во дни пленения Вавилонского. Он видит на огненных колесах, движимых Духом, дивные образы животных, шестокрылых, многоочитых, с четырьмя ликами: орла, тельца, льва и человека, которые даны Церковью символами евангелистам. Он видит их, стоящих лицом на все страны и всюду стройно идущих и возносящихся над землей, а и над ними сияние славы Господней, в подобии человеческом. Видит и таинственную книгу, которую дает ему вкушать ангел, и находит ее сладкой.

Вместо Соломоновых притчей читается Иов. Мы видим три периода его жизни. Вот он богатый, во всем блеске земного благополучия, богатый имуществом, богатый детьми, за которых ежедневно молит, чтобы не согрешали они перед Господом, хвалимый ангелами и возбудивший зависть диавола, который просит Господа об испытании праведника бедствиями. И вот, в промежутке чтений, для нас прошел один только день, а для Иова день этот как бы целая вечность — так внезапно исчезло его благоденствие. Хищники расхитили стада, погибли дети в обрушившемся доме. Но Иов не ропщет: "Господь даде, Господь отья!" — восклицает он, раздирая свои одежды. В третий день он уже сидит перед нами на гноище, покрытый язвами, терзаемый упреками жены и друзей. И посреди всех этих искушений Иов смирен сердцем "и не дата де безумие Богу". Воспоминание этого невинного страдальца во все дни недели и в первый день воспоминание Иосифа, преданного братьями, вверженного в темницу, и, наконец, вознесенного над всем Египтом, возводит нас, древними образами Христа, к самым страданиям Христа.

Чтение Евангелия в эти дни больше всего питает душу нашу. В понедельник мы слышим об иссушении Им смоковницы за ее неплодие, и пророчество Его о кончине мира, и потому Церковь, предостерегая нас, поет: "Братие, убоявшись проклятия смоковницы, изсохшей за ее неплодие, принесем плоды, достойные покаяния, Христу, подающему нам великую милость". Во вторник из евангельских притчей о пяти мудрых и пяти немудрых девах, не возжегших светильники навстречу жениху, и о талантах, дарованных отходящим владыкой рабам своим, извлекаются также назидательные стихиры: "Приидите, верные, поработаем усердно Владыке, ибо раздает Он рабам Своим богатства: каждый да умножит в себе талант благодати: один пусть принесет мудрость, как плод благих дел, другой да совершит служение просвещения, верный пусть сообщает словом тому, кто не ведает таинств, и богатый да расточает убогим... Так сподобимся радости Владычной".

В среду, на утрени, чтение евангелиста Матфея прерывается Евангелием Иоанна, в котором Спаситель, перед самым страданием, прославляется свыше небесным гласом и возвещает вольную смерть Свою. А на Литургии опять повествует Матфей о блаженной жене, пролившей миро на главу и ноги Иисусовы и тем помазавшей Его на смерть. Поэтому поется: "Тебя, Сына Девы, Богом познала блудница и с плачем к Тебе взывала, ибо сотворила дела, достойные слез: разреши долг мой, как я разрешила власы, возлюби любящую, праведно ненавидимую, и я вместе с мытарями проповедаю о Тебе, Благодетели человеков". Церковь не довольствуется краткими евангельскими чтениями в эти великие дни. Она желает одной седмицей заменить шесть предыдущих седмиц Великого поста, в продолжение которых верующие лишены были утешительного благовестия, и потому в первые три дня на Часах прочитываются все четыре Евангелия: Матфея и Марка - в понедельник, Луки и Иоанна - во вторник и среду. Таким образом, не одни страдания Христовы, но вся жизнь, весь Новый завет Его напоминается верным пред искупительной Пасхой. Таковы три первые дня Страстной недели, сходные между собой в богослужении. Но три последующих носят на себе отпечаток молитв и обрядов, исключительно присвоенных каждому из них, соответственно важности воспоминаний.

В Великий четверток во время утрени оставляется обычное чтение Псалтири, и после Евангелия от Луки, о Вечери Тайной, канон св. Космы, ее воспевающий, заменяет великопостный трипеснец. А на первом часе предлагается пророчество Иеремиино о страданиях Господних: "Я же, как агнец незлобивый, ведомый на заклание, не примечал, что на меня умыслили помысел лукавый глаголющие: приидите, и вложим в древо хлеб его, и истребим его от земли живых, и да не поменяется более имя его". О том же пророчествует Исайя на вечерне, которая в этот день совершается вместе с Литургией Василия Великого, ибо вечернее время соответствует самому часу Тайной Вечери: "Господь дает мне язык научения, чтобы разуметь, когда подобает изрекать слово. Рамена я дал на раны и ланиты мои на заушения, лица же не отвратил от стыда заплеваний, и Господь помощник мне был; сего ради не устыдился, но положил лице свое, как твердый камень, и разумел, что не буду постыжен, ибо приближается оправдающий меня".

И стихиры Великого четвертка выражают, с одной стороны, козни иудейские и вероломство Иуды, с другой — терпение Агнца Божия: "Уже стекается сборище иудейское, да предаст Содетеля и Заждителя всех Пилату. О беззаконные! О неверные! Они готовят на суд Грядущаго судить живых и мертвых, Исцеляющаго страсти страстям обрекают! Господи долготерпеливый, велия Твоя милость, слава Тебе".

Предлагаются две таинственные беседы Бога с человеком, одна - с Моисеем, другая - с Иовом. Беседы сквозь бурю и облака. Вот канва второй беседы: Господь говорит Иову, когда тот начал колебаться о правде Божией, испытал ли он Премудрость Божию в делах творения? Где был человек, когда Господь основал землю, и все Ангелы Его восхвалили? Следует великолепный ряд картин мироздания, как заградил Господь врата изливающегося моря и дал ему в одеяние облака, и повил его мглою и, положив ему пределы, сказал: "Досели дойдеши и не прейдеши, и в тебе сокрушатся волны твои". И изнемогающий Иов восклицает: "Вем, Господи, яко вся можеши, невозможно же Тебе ничтоже!" И тогда, после сознания своего ничтожества, вместе со смиренным Иовом каждый из нас может сказать Господу: "Прежде я слышал о Тебе слухом уха, ныне же и око мое видит Тебя".

Об этом утешительном видении Бога, Который сделался нам доступным в образе человеческом, и приобщением собственного Тела и Крови дал нам Новый Завет для обновления нашего, трогательно повествует в своем послании на Литургии св. апостол Павел. А евангелист Матфей от Вечери Тайной приводит нас к началу страданий Господних, к болезненной молитве и отречению Петра. На страшном месте останавливается Евангелие, и обличение Иуды вместе с сокрушенною молитвой разбойника на этой Литургии заменяет даже Херувимскую торжественную песнь: "Вечери Твоея тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя приими, не бо врагом Твоим тайну повем, ни лобзания Ти дам яко Иуда, но яко разбойник исповедую Тя: помяни мя, Господи, во Царствии Твоем".

И обычная похвальная песнь Богоматери уступает ирмосу утреннего канона, чтобы напоминанием Вечери Христовой более приготовить сердце к ее приятию: "Приидите, верные, на горнем месте насладимся Владычним угощением и бессмертною трапезою, возвышенными умами, из слова, научаясь познанию восшедшаго паки ко Отцу Богу, Слова, Котораго величаем".

Когда архиерей совершает торжественное служение Великого четвертка, то, как носящий на себе образ Христов, дополняет он изображение Тайной Его Вечери повторением после Литургии смиренного омовения ног ученикам. Посреди церкви на амвоне разоблачается святитель в кругу двенадцати сидящих пресвитеров, и, следуя словам Евангелия от Иоанна, громогласно читаемого диаконом с кафедры, вливает воду в умывальницу и омывает им ноги. Для совершенного подобия чтение Евангелия переходит из уст диакона в уста архиерея и старшего из сослужащих. Этим последним повторяются слова апостола Петра, претящего омыть себе ноги, самим же архиереем ответ Христов. Наконец, вновь облачившись, садится он посреди пресвитеров и, доканчивая чтение Евангелия, говорит им от лица Господа: "Вы глашаете Меня Учителя и Господа и добре глаголите, есмь бо; аще убо Аз умых ваши нозе, Господь и Учитель, и вы должны есте друг другу умывати нозе, и вы творите. Аминь, аминь, глаголю вам, несть бо раб болий Господа своего, ни посланник болий пославшаго его; еще сия весте, блажени есте, аще творите я".

Великий пяток. Наступил Великий пяток со всеми воспоминаниями страстей Господних. Он стоит между знаменательнейшими днями этой недели, как некий возвышенный крест, приосеняющий субботний гроб Христов. Каждый час его есть мера искупительных страданий Богочеловека: их отголосок отзывается в каждом слове его духовных песен, пророчеств и Евангелий.

Одна его утреня есть уже целая повесть всех страданий Христовых, исторически расположенных в двенадцати Евангелиях. Все события пятка являются в хронологическом порядке, отрывками, избранными из всех евангелистов, начиная с трогательной беседы Господа, прощающегося с учениками после Тайной Вечери, и последней Его молитвы перед разлукой, в целости сохраненной любящим сердцем: "Ныне прославися Сын Человеческий, и Бог прославися о Нем", и до последней злобы фарисеев уже над Умершим, которые, по словам Матфея, "шедше утвердиша гроб, знаменавше камень с кустодиею".

Это же самое чтение предлагается снова на царских часах, особо составленных для этого дня из псалмов, относящихся к страданиям Христовым, но в другом порядке. Там в повествованиях соблюдалась постепенность событий, здесь же, напротив, выступают как свидетели четыре Евангелиста, один за другим повторяя рассказ об этом великом событии, как достоверный видетели, которые согласны в существе дела, а разнятся иногда в словах. Наконец, на вечерне, которая молитвами и обрядами живописует самое распятие и погребение Господне, история этого дня, представленная ранее в разделенных чтениях, сливается в одно чтение, и события протекают уже одним потоком. Таково расположение евангельских чтений. Не уступает ему подборка чтений из Апостола и книг ветхозаветных. Потрясают душу своими стихами 15 возвышенных антифонов, извлеченных частью из псалмов и пророчеств, частью же из сердечных сокровищниц певцов духовных. Лик Апостольский вопиет к законоположникам Израилевым: "Се храм, который вы распяли и предали гробу, но властию Своею Он воскрес. Не обманывайтесь, иудеи. Он есть спасший вас... Он есть жизнь и свет и мир мира".

Еще слух и сердце исполнены этими высокими впечатлениями, когда опять повторяются все страшные обстоятельства распятия Господня на Великой Вечерне и даже в самое время его совершения, ибо у евреев, как и ныне на Востоке, часы дня считались от восхода солнца, а потому шестой час распятия соответствовал полдню. Таким образом, мы в одно время с Иосифом Аримафейским приступаем к погребению Божественного тела. Приготовляют нас к этому таинственные песни и паремии: "Вся тварь изменялась от страха, зря Тебя висящего на кресте, Христе: солнце омрачилось, и потряслись основания земли, все сострадало Создавшему все Господи, волею нас ради пострадавший, слава Тебе!"

На паремиях пророки Моисей и Исайя вступают как бы в некие прения, противопоставляя друг другу: один — несказанную славу, другой — несказанное уничижение Господа, как и состояние Его славы. Издали только можно созерцать ее в безмолвном ужасе подобно Моисею, когда он дерзновенно молил Господа показать ему славу Свою, и скрылся от лица Божия в расселинах камней Синая. И кроткий Исайя, еще за восемь веков до воплощения Господа, напрягает силы духа, чтобы вынести зрение Бога, хотя и умерившего неприступный свет, сквозь облачение умаленного образа человеческого. Но посреди жалостного созерцания всех Его страданий за грехи мира, проникнутый ужасом, он восклицает: "Род же Его кто исповесть?"

Апостол Павел разрешает своим посланием таинственное недоумение обоих пророков. Он примиряет между собой славу и бесславие Господа словом крестным: "Ибо слово о кресте для погибающих есть безумие, а для нас, спасаемых, — сила Божия; ибо написано: уничтожу мудрость мудрецов и разум разумных ниспровергну... Потому что безумное Божие мудрее человеков и немощное Божие крепче человеков!"

Между тем во время чтения этих возвышенных Писаний и Евангелия протекли для нас в благоговейном созерцании самые часы страдания Господня и наступил девятый час, час погребения. В лице Иосифа Аримафейского, епископ, окруженный пресвитерами, сначала наполняет благовонием кадила святой алтарь, потом берет подобие Божественного Тела с престола, Плащаницу, и несет ее на голове из зимней церкви в летнюю, и храм превращается в святой гроб до радостного дня Пасхи. Верные же сопутствуют епископу, как некогда благочестивые жены Иосифу, смотревшие, где полагали Господа. А в продолжение этого знаменательного шествия хор поет погребальную песнь: "Тебя, одевающегося светом, как ризою, Иосиф, сняв с дерева, с Никодимом, и видя мертвым, нагим, непогребенным, милосердный плач подъял и, рыдая, восклицал: увы мне, сладчайший Иисусе, Котораго еще недавно солнце, узревна кресте, обложилось мраком, и земля поколебалась страхом, и разодралась церковная завеса! — се ныне вижу Тебя, ради нас приявшего смерть. Как погребу Тебя, Боже мой, или какою Плащаницею обовью? Какими руками прикоснуся нетленному Твоему Телу, или какие песни воспою исходу Твоему, Всещедрый? Величаю страдания Твои, песнословлю и погребение Твое с воскресением, взывая: Господи, слава Тебе!"

Великая суббота. Таинственным ожиданием исполнена вся чрезвычайная утреня Великой субботы, преддверия Пасхи. Христос во гробе посреди церкви, вокруг в черных ризах стоят священнослужители, не отверсты врата алтаря, и пение погребальное беспрестанно прерывается воскресными гимнами, а возженные в руках верующих свечи проливают свет по всему храму. В самом начале утрени, после шестопсалмия, тропарь выражает это смешение плача и ликования: "Благообразный Иосиф, с древа с нем пречистое Тело Твое, Плащаницею чистою обвил и вонями, во гробе нове, покрыв, положи". "Егда снисшел если к смерти, Животе бессмертный, тогда ад умертвил если блистанием Божества; егда же и умершия от преисподних воскресил еси, тогда вся силы небесныя взваху: Жизнодавче, слава Тебе". "Мироносицам женам при гробе, представ, Ангел вопияше: мира мертвым суть прилична, Христос же нетления явися чужд!" Около Плащаницы начинается другое смешение ветхозаветных песней Давида с новозаветными похвалами Христу; сперва запевают оба лика, потом один чтец или певец отвечает другому стихом похвал на каждый стих псалма, и так читается вся 17-я кафизма. Канон субботний тоже выражает возвышенное смятение неба и земли: "Спасе мой, силы небесные и преисподние, помышляя о Тебе, сущем горе на престоле и долу во гробе, недоумевали о Твоей вольной смерти, ибо свыше всякого умаявляешься мертвым Ты, начальник жизни". "Ужаснися страхом, небо, и да подвижутся основания земли! Се в мертвецах вменяется Живущий в вышних и в малых гроб странно приемлется".

На девятой песни трогательно возглашает как бы из самого гроба Божественный Сын к матери, видевшей Его на кресте: "Не рьщай Мене, Мати, зрящи во гробе, Егоже без семени во чреве зачала еси Сына; востану бо и прославлюся, и вознесу со славою непрестанно, яко Бог, верою и любовию Тя величающия". Эта песнь переносит нас от недоступных созерцаний Его Божества к нежным, более понятным чувствам Его человечества, и она повторяется на Литургии, вместо обычной похвалы Пресвятой Деве.

После великого славословия, при тихом пении трисвятой песни, опять совершается торжественный ход с Плащаницей, и хотя, кажется, обряд этот есть отчасти повторение вечернего, однако духовно они отличаются. Тогда, подражая Иосифу, мы только предавали гробу Божественное Тело. Здесь же торжественное несение Плащаницы вокруг церкви с хоругвями знаменует, что и во время земного Своего отдыха Господь действовал, как победитель, ограждая Свою Церковь сокрушением ада. И другое таинственное действие изображает Плащаница: когда, возвратясь в храм, священнослужители, прежде чем возложить ее на одр, приносят к Царским вратам алтаря пред лице престола, это означает, что умерший ради нас Христос никогда не отлучался Божеством Своим от престола славы Отчей. По совершении хода над тем же гробом, готовым упраздниться, возглашает свидетель грядущего восстания мертвых, пророк Иезекииль: "На мне была рука Господня и Духом Господним извела и поставила меня среди поля, полного костей человеческих, и обвела окрест их, и много их было на лице поля, и сухи все. Дух рек ко мне: Сын человеческий, оживут ли кости сии? — И я воскликнул: Господи, Ты знаешь! И снова голос: сын человеческий, прорцы на кости сии и скажи им: кости сухия, услышьте слово Господне, се глаголет Адонаи Господь костям сим: дух жизни вдохну Я в вас и дам вам силы, и наведу на вас плоть и простору по вас кожу, и дам вам Дух Мой, и оживете и узнаете, что Я — Господь. И я прорек, как заповедал мне Господь, и вместе с моим глаголом, был глас и землетрясение: совокуплялись кости, кости к кости, каждая к своему суставу. Смотрел я — и явились на них жилы, и плоть росла, и простиралась сверху кожа. Но в них не было духа. Ко мне был голос: прорцы о духе, прореки, сын человеческий, и скажи духу: так глаголет Адонаи Господь: от четырех ветров прииди, дух, и дохни на мертвых сих, да оживут. И я прорек, как заповедал мне Господь, и вошел в них дух жизни, и ожили они все и стали на ногах своих — собор многий великий".

И апостол Павел, повсюду неотлучный, где только возвещается о язвах Господа, умоляет нас "очистить себя от ветхаго кваса злобы и лукавства и праздновать в безквасии истины и чистоты, чтобы принять с верою обетованнаго духа".

Посреди этих радостных ожиданий Евангелист Матфей еще раз повествует о последней злобе иудеев, думавших с помощью стражи и печати удержать во гробе Сына Божия.

В конце утрени Церковь ублажает песнями погребателя Христова: "Приидите, ублажим Иосифа приснопамятнаго, в нощи пришедшаго к Пилату и Живота всех испросившаго: даждь ми сего страннаго, Егоже Мати зрящи на кресте висяща, рыдающи вопияше: увы Мне! увы Мне, Чадо Мое, увы Мне! — Симеоном предреченное в церкви днесь сбыется: Твое сердце оружие пройдет! Но в радость воскресения Твоего плач преложи".

По мере приближения таинственного конца страданий Христовых торжественнее становится богослужение, и Церковь, лишившая себя приобщения Тела Господня в самый день Его заклания, опять приступает к этому утешительному таинству в субботу Божию. Она даже обильно преподает дары Святого Духа крещением, которое издревле предпочтительно совершалось в этот день, чтобы встретить Христа сонмом оправданных Его кровью.

Литургия св. Василия Великого соединяется с вечерней и поется по Уставу поздно с тем, чтобы могла окончиться час спустя по заходе солнца и как бы войти в пределы наступающего радостного дня. По обычаю Церкви, вечерня накануне праздника уже принадлежит празднику, а не прошедшему дню. Поэтому и богослужение Великой субботы стихирами и паремиями частью изображает субботний подвиг Спасителя, а частью уже Его Воскресение. Церковь, соединяя воспоминания о заклании Агнца с воспоминаниями о Его восстании, вечерними стихирами уже созывает нас на поклонение Готовому воспрянуть и воспевает поражение ада: "Обидите, людие, Сиона и обымите его, и дадите в нем славу Воскресшему из мертвых, яко Той есть Бог наш, избавлен нас от беззаконий наших". Род человеческий воспевает: "Всемирную славу, процветшую от человеков и родившую Владыку, небесную дверь, Марию Деву, бесплотных песнь и украшение верных, ибо Она явилась небом и храмом Божества..."

Вслед за стихирами читаются 15 паремий из книг Ветхого завета, преобразующих грядущее воскресение и славу Церкви. Книга Бытия, о Начале мира, открывает этот ряд возвышенных созерцаний, чтобы в предлежащем Божественном Мертвеце с ужасом узнали мы Творца вселенной, Который один только мог творческой силой Своей возобновить в нас утраченный образ, вначале Им Самим данный Адаму.

Пророки Софония, Иеремия и Исайя видят грядущую славу Церкви и сонм язычников, ее наполняющий, а Иеремия обещает Новый Завет народу Божию, начертанный в мыслях и сердцах. Исайя же обещает этому народу новое имя, которым наименует его Господь, и дать ему вселенную, и пастыря дать овцам Божиим, влагающего в них Духа Святого. Он произносит даже те слова, которые повторит потом Сам Иисус в дни Своего пришествия: "Дух Господень на Мне, егоже ради помаза Мя, благовестити нищим посла Мя, исцелити сокрушенныя сердцем, проповедати пленным отпущение и слепым прозрение, нарещи лето Господне приятно и день спасения".

Чтением Апостола завершается погребальный день субботний. Как бывает в природе, когда лучи еще не появившегося солнца озаряют только верхи гор, — так освещается и Церковь зарею Солнца правды, готового воспрянуть: первый его отблеск на горнем месте, алтаре, и таинственный свет этот проливается сперва на одежды верховного святителя, ближе других созерцающего таинства, и на сослужащих ему пресвитеров и диаконов, которые внезапно переменяют одежды черные на белые, подобно убедившимся облачениям престола и жертвенника, а потом и на клир. Четыре иподиакона в светящихся ризах приходят сменить черную стражу вокруг Плащаницы, как бы в лице ангелов, и ожидая мироносиц. Между тем три отрока пред ней умилительно поют: "Воскресни, Боже, суди земли, яко Ты наследиши во всех языцех". И когда вслед за тем выходит из алтаря диакон благовествовать о Воскресении, все так светло и радостно в церкви, как будто бы уже стоит посреди нее Воскресший с приветствием: "Мир вам!" Так все меняется внезапно.

Устами диакона Евангелист Матфей извещает о пришествии мироносиц к упраздненному гробу и сретении их с ангелами и Самим Иисусом: не таит он и коварства фарисеев, давших сребреники воинам, чтобы разгласили о похищении тела. Наконец возводит нас мысленно, вслед за учениками в Галилею, на гору, поклониться Иисусу, и мы слышим последние слова возносящегося Господа: "Дадеси Ми всяка власть на небеси и на земли; падше убо научите вся языки, крестяще их во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, учаше их блюсти вся елика заповедах вам, и се Аз с вами есмь во вся дни до скончания века. Аминь".

Совершается Литургия св. Василия Великого. Проникнутые таинственным ужасом, после всех этих созерцаний, вместо Херувимской песни мы слышим: "Да молчит всякая плоть человеча и да стоит со страхом и трепетом, и ничтоже земное в себе да помышляет: Царь бо царствующих и Господь господствующих приходит заклатися и датися в снедь верным: переходят же Сему лицы Ангельстии, со всяким началом и властию: многоочитии Херувимы и шестокрылатии Серафимы, лица закрывающе и вопиюще песнь: аллилуйя".

Приблизился вечер Великой субботы, скоро и полночь. Как проводят остаток субботы Божией верующие? В чтении деяний апостольских, не выходя из храма, как бы желая предварить даже самих мироносиц и вместе с ангелом отвалить камень от гроба Господня. Последняя дань отдастся субботе, опять слышится ее таинственный канон: "Волною морскою, Кто древле покрыл мучителя гонителя (фараона), Того, дети спасенных (иудеев), под землю скрыли (Христа); но и мы, как девы, поем Господу, славно бо прославися".

С каноном проходит суббота и настает воскресенье. Торжественно отверзаются Царские врата, и на главах священнослужителей Плащаница вносится в алтарь и полагается на престоле. В алтаре слышится песнь: "Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на небеси..." Но алтарь еще затворен: великие судьбы человечества прежде открываются на небесах, потом на земле. Священнослужители выходят с крестом и хоругвями и, обходя вокруг храма, поют во мраке и тишине ночи: "Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на небеси, и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити". Вот и наступил радостный, великий день, праздников праздник — Светлое Христово Воскресение. Христос воскресе!

Значимые даты