Народно-поэтическое осмысление и переосмысление образов святых

 

В "Повести временных лет" говорится о том, что еще в 945 г. в Киеве на возвышенности стоял идол языческого бога Перуна, перед которым князь Игорь приносил клятву своим партнерам по торговле — грекам. В начале своего княжения Владимир "постави кумиры на холму вне двора терем наго — Перуна древяна, а главу его сребрену, а ус злат, и Хорса Дажъбога, и Стрибога, и Симарьгла, и Мокошь" [89. С. 599]. Среди пантеона древнерусских божеств не хватает еще одной весьма влиятельной фигуры — покровителя домашнего скота Волоса (Велеса). Кроме того, в «Синопсисе» (1674) Иннокентия Гизеля есть существенное дополнение к «Повести»:
 
«...Четвертый идол — Ладо. Сего имяху бога веселия и всякого благополучия.
 
Жертвы ему приношаху готовящийся ко браку, помощию Лада мнящи себе добро веселие и любезно житие стяжати.
 
Сия же прелесть от древнейших идолослужителей произыде, иже неких богов Леля и Полеля почитаху, их же богомерское имя и доныне по неким странам на сонмищах игралищных пением Лелюм-Полелюм возглашают.
 
Такожде и матерь лелеву и полелеву — Ладо, поющее: Ладо, Ладо! И того идола ветхую прелесть дияволю на брачных веселях, руками плещущее и о стол бьющее, воспевают».
 
Каждому из этих божеств были посвящены специальные праздники, в их честь возводились святилища. Почитание этих верховных божеств задавало календарный ритм жизни, упорядочивало хозяйственную деятельность, способствовало возникновению и упорядочению этнических традиций годовой и семейно-родовой направленности.
 
Крупнейший исследователь славянских языческих древностей Б. А.Рыбаков приводит в своем фундаментальном исследовании «Язычество древних славян» (М., 1994) огромное количество исторических свидетельств о наиболее предпочтительных сроках празднования традиционных народных увеселений. Например, Масленицу, считает Б. А.Рыбаков, в древности, по всей вероятности, праздновали в конце марта, в день весеннего равноденствия, Купалье — 24 июня, Юрьев день — 23 апреля... 
 
В 988 г. киевское Перуново святилище было уничтожено, что стало прямым историческим свидетельством смены культурных парадигм: на смену древнеславянскому язычеству приходило византийское ответвление христианской религиозной традиции. Идолы пантеона князя Владимира, некогда возведенные по его собственному повелению, были уничтожены в результате его же исторической авантюры. Дубовые изваяния восточнославянских божеств были поруганы княжескими вассалами: одни из них были изрублены, другие сожжены, а идола главного божества привязали к лошади и поволокли к Днепру, по дороге избивая его палками. Типичная для нас ситуация: то, чему предки поклонялись столетиями, было развенчано в одночасье. Однако смена духовной власти была скоротечной только в столице и других больших городах Древней Руси. Вместе с тем сельское население государства было более веротерпимым и осмотрительным. Оно возводило православные храмы, сознательно принимая новую веру. Но при этом искало исцеляющей помощи и у многовекового дуба, у камня-валуна, покоившегося в священной роще, у неподалеку находившегося родника, у местного знахаря, который способен был остановить кровь, заживить гнойные язвы, исправить утин — боли в позвоночнике, снять сглаз у ребенка, вылечить рожистое воспаление, вправить грыжу и многое-многое другое.
 
Вместе с тем новая традиция постепенно овладевала народными массами, входила важнейшей составной частью в сознание древнего язычника. Но при этом мы склонны считать, что в духовной жизни восточнославянских этносов складывался исключительный историко-культурный феномен — синкретическое двоеверие, в котором тихо и мирно уживались две религиозно-культурные традиции: народное язычество и народное православие. При этом распространение христианства происходило путем его осмысления и адаптации к древнейшим мировоззренческим основам.
 
Можно, не боясь преувеличения, сказать, что переосмысление образов далеких (и во времени, и в пространстве) римских или византийских проповедников учения Христа было одним из наиболее продуктивных путей осмысления новой культурной традиции. Большинство православных святых получили своеобразную мифопоэтическую персонифицированную характеристику, а их функциональный спектр был преимущественно соотнесен с важнейшими хозяйственными заботами деревенской общины. Едва ли не самым лучшим примером такой гармонической синхронизации являются песни белорусских волочебников, в которых привнесенный византийский календарь, основанный на датах памяти в честь самоотверженного служения Христу его многочисленных учеников и последователей, был адаптирован или ассимилирован практическим разумом славянского крестьянина к циклу основных сельскохозяйственных работ. Количество примеров, иллюстрирующих всевозможные пути ассимиляции христианской духовной традиции, может быть бесконечно большим.
Текст развернутой в хронологическом плане волочебной песни не только структурирует время жизнедеятельности человека, но и выстраивает это время в естественно-логической и ритуально-обрядовой последовательности. Более того, становится очевидным, что культурный ландшафт поэтического мира песни, созданный по универсальной модели ведической традиции, в которой все окружающее пространство было одухотворено и переполнено образами персонифицированных стихий, природных реалий и объектов, хозяйственных построек, заканчивая духом жилища человека, целиком, полностью переносится на христианское мироощущение и мировосприятие. В итоге получился своеобразный поликультурный синтез, в котором традиционная картина крестьянского быта с его многочисленными заботами, волнениями и надеждами оживает в поэтическом процессе их персонификации: Юрий — землю отмыкает, росу выпускает, Петр — серпы точит, Илья напоминает о людских добродетелях, а Спас подводит итог жатве и освящает овощи и фрукты нового урожая.
 
А иначе и быть не могло. Сложный для восприятия календарь, наполненный чужестранными и иноязычными именами, постепенно оживал по принципу мудрого семейного распределения круга обязанностей. В многодетной крестьянской семье каждый знал свое место, свои полномочия, свою степень свободы и ответственности. Православный календарь вживлялся в сознание народа исключительно по модели ассоциативного мышления. Этот же путь осмысления космического миропорядка великолепно представлен в народных сказках, основу которых составляет рассказ о двенадцати братьях-месяцах, каждый из которых знал надлежащее ему место и круг его бытовых обязанностей.
 
В проблеме многовекового сближения традиционного народного и православно-византийского календарей нас интересуют два аспекта: один из них касается истории создания славянского именослова, который затем был существенно дополнен русским православным, другой определяет место белорусских канонизированных имен в именослове русской православной Церкви, а также касается проблемы ассимиляции чужеродного, византийского словаря имен в сознании, языке и культуре восточнославянских народов.
 
Весьма содержательные рассуждения по вопросу формирования древнерусского календаря мы находим у знатока русской старины И. П. Калинского в его «Церковно-народном месяцеслове». Автор исследования задаст принципиально важный вопрос: «Имели ли наши предки в дохристианскую эпоху свой собственно народный месяцеслов? ». Далее он рассуждает о том, что не могли общественная жизнь, трудовая деятельность и международная торговля не привести к упорядочению времени в жизни русского народа. Однако в основе календаря был не только и даже не столько устойчивый круг имен различных божеств, сколько общие месяцесловные данные, которые заключались в народных наблюдениях и приметах, добытых нашими предками в течение векового опыта. 
 
Постепенно происходило сближение народного сознания с содержанием византийско-духовного месяцеслова.
 
С течением времени церковный месяцеслов «послужил своего рода рамками, в которые наши предки старались, так или иначе, заправить свои понятия и верования, обычаи и обряды, суеверия и наблюдения» [118. С. 61].
 
Рассуждая о путях сближения двух религиозно-культурных традиций, И.П.Калинский приходит к выводу, что их могло быть три: церковное, или народно-историческое сближение; филологическое, или звуковое; календарное, или месяцесловное.
 
Освоение новой традиции вылилось в органический синтез двух традиций. В итоге наиболее известные фигуры христианской церкви были переосмыслены как попечители различных сфер человеческой жизни и деятельности. Николай Чудотворец стал хранителем от всех бед и напастей, а также от потопления; Пресвятая Богородица Купина Неопалимая — от пожара и молнии; Федор Тирон — податель украденных вещей и сбежавших рабов; пророк Илья — покровителем дождя; преподобные мученики Мина, Лаврентий, Логин — хранителями от болезней глаз; мученики Флор и Лавр — от конского падежа; святые евангелисты Иоанн и Лука - покровителями живописи; царь-пророк Давид — музыки; праведный Иосиф — столярного дела.
 
Вероятно, случайностей в этой цепочке взаимосвязей между покровителями, их духовным опытом и приобретенным даром исцеления не бывает. Опираясь на сказания о жизни и чудесах этих святых, на церковные песнопения, молитвы, составленные в их честь, народные сказания и иконные изображения этих угодников, народное сознание постепенно формирует единый ритм времени, который наполнялся, с одной стороны, идеей природного всеединства, а с другой — идеей единения всего сущего на земле,
 
Филологический, или звуковой, путь ассимиляции заимствованной традиции также был плодотворным и распространенным. Не совсем понятные на слух имена святых сближались по принципу созвучий в русском языке.  Например, святой Наум стал помощником в обучении грамоте; святой Борис — податель барыша; святой Пантелеймон — каратель громами и молнией; праздник Сретенья — встреча весны с летом; святой великомученик Георгий — покровитель земледелия; святой апостол Андрей — покровитель выходящих замуж девиц.

Значимые даты