Цикл похоронно- поминальных обрядов в контексте времени земного бытия

Если в христианском календаре происходит одномоментное наложение двух великих праздников, например Пасхи и Благовещения (7.04) или Пасхи и дня почитания Георгия Победоносца (6.05), то эти совпадения хронологически не разводятся, а проблема решается путем определения более высокого по значимости церковного праздника. Например, пятница на последней перед Пасхой неделе требует от православного христианина соблюдения самого строгого поста. Однако в том случае, когда эта пятница выпадает на 7 апреля — день празднования Благовещения, в храмах богослужение проводится в полном соответствии с праздничным каноном.

В традиционном мировоззрении белорусов, русских и украинцев такая обрядовая ситуация была совершенно недопустима. Похоронный обряд как будто приостанавливал обычный ход времени и запускал механизм действия совершенно иного принципа его структурирования. Давайте вспомним одно обязательное даже для современного человека правило: как только в семье умирал человек, то на окно со стороны улицы вывешивали рушник, а в доме тут же останавливали ход настенных или настольных часов Чем это мотивировалось? Возможно, пониманием того, что душа умершего вскоре окажется в том пространстве, которое не отмечено следами или результатами культурной деятельности человека. В данном случае рушник представлял собой совершенно чистое поле, поле Вечности, Царство Поднебесья, в пространстве которого нет и быть не может следов человеческой деятельности. И в этой системе координат время в его линейном понимании перестает существовать и концентрируется в одной точке, именуемой Вечностью. Но в соответствии с древнейшими славянскими представлениями переселение души в Царство Небесное происходит лишь на сороковой день после смерти, а семейный метроном остановили тут же. Здесь необходимо сделать следующее уточнение. Конечно же, часы в жизни крестьянской семьи — явление позднее, если его оценивать с точки зрения обрядовой практики восточнославянских народов, однако их логическая включенность в структуру мировоззренческих представлений выгладит весьма органично и убедительно. Эволюция использования этого атрибута в похоронной обрядности проходила, очевидно, следующим образом. В начале настенные или настольные часы были достоянием всей семьи, поэтому останавливали именно их, тем самым указывая на то, что смерть одного из членов семьи влияет на поведение всех остальных. Много лет спустя часы стали почти обязательным предметом личного пользования всех взрослых. И тогда их ритуальная функция была продублирована. В самом начале останавливали ход наручных часов умершего владельца, а потом уже часы общесемейного пользования. Наручные часы, как правило, клали в гроб вместе с покойником, а настенные оставались без движения в течение всего последующего года. Проиллюстрируем анализируемую ситуацию:

Как видим из рисунка, в случае смерти кого-либо из родственников семья умершего тут же выпадает (исключается) из традиционного праздничного календаря. (В нашем случае хронологического календаря, в котором отмечались Коляды, Купалье, Масленица, Радуница и все последующие праздники годового круга жизни.) Такая семья переходит в пространство действия похоронно-поминального цикла обрядов, протяженность которого также длится ровно год. В семье траур, требующий совершенно иных стереотипов поведения. Сдержанность, немногословие, иная символизация одежды с доминирующим черным цветом, значительные изменения в системе общественных отношений (нельзя принимать участие в любых праздничных мероприятиях, нельзя петь песни, танцевать, играть в азартные игры) и целый ряд ограничений в сфере хозяйственной деятельности (запрет на любые ремонтно-строительные работы).

На развернутом в пространстве векторе посмертного времени определено пять обрядовых ситуаций, четыре из которых (имеются в виду все поминальные столы) типологически сходные. Все другие праздники как народного, так и христианского календарей на этом векторе отсутствуют. Все это обусловлено представлениями наших предков, в том числе и христианскими, о состоянии души после смерти и преодолением испытаний на пути через тернии к звездам. Каждый из поминальных столов был совершенно не случаен, а, напротив, подчинен «событиям», связанным с поступательным переходом умершего в иной мир.

Еще раз хотим обратить внимание на это важнейшее обстоятельство, связанное с поведением семьи умершего в течение первого посмертного года. К сожалению, приходится слышать сентенции следующего характера: «Так что, в год смерти матери или отца и Пасху нельзя отмечать, и яйца красить нельзя?» Совершенно верно — нельзя ни в коем случае. Посмотрите внимательно на приведенный ниже вектор посмертного времени. На нем четко и ясно указаны только позиции универсального ритма славянской народной культуры: 3—9—40—1 год. Никаких других праздников ни народного, ни христианского, ни гражданского календарей на нем не отмечено. Если кто-то из представителей церковной или светской власти трактует эту сакрально-обрядовую ситуацию иначе, то он вольно или невольно противопоставляет себя многовековому опыту народной традиции и втягивает в поле своих недоразумений людей, которых постигло неоценимое и ни с чем не сопоставимое (даже с праздником Пасхи) горе.

Таким образом, смерть кого-то из близких родственников создает ту исключительную ситуацию, когда род в самом широком понимании этого слова живет по обычному календарю, а вот самая близкая родня (включая первую и вторую степень родства, т.е. семья умершего) оказывается в жизненном Зазеркалье, в зоне «три девятого царства», и подчинена действию универсального алгоритма посмертных поминовений. «Праздничное» время для них приостановилось, как остановился на год ход часов, но повседневное бытие семьи умершего не прервалось, оно максимально локализовано, сфокусировано в доме покойного и вокруг него. Конечно же, «бытовое» время продолжает свой размеренный ход: люди по-прежнему выполняют все необходимые работы, занимаются домашним хозяйством, не оставляют без внимания широкий комплекс земледельческих занятий (их персональные наручные часы продолжают свой размеренный ход, помогая их хозяину легко ориентироваться в пространстве повседневного бытия и круговороте служебных обязанностей). Но не более того: любое праздничное событие — не для них.

Ритуальным знаком того, что праздничное время на год остановилось, является рушник, вывешенный на ставнях окон со стороны улицы. Рушник белого цвета в данном контексте совершенно не случаен. Белый цвет символизирует природное начало, состояние первичного хаоса. На рушнике нет признаков культурной деятельности человека — орнамента, вышивки красного цвета, которые символизировали окультуривание пространства вечности, превращение природного хаоса в культурный гармонический ландшафт, возникающий в результате человеческой деятельности.

О.Е.Фадеева совершенно справедливо замечает:

«В настоящее время можно строить только догадки о том, что для наших предков послужило побуждающим мотивом относиться к рушнику как к универсальному посреднику — между человеком и «Божественной сферой», между человеком и миром его предков, между двумя родовыми коллективами — однако не последнюю роль в этом сыграл орнамент».

После смерти человека семья оказывалась вовлеченной в функциональное поле многочисленных поведенческих регламентаций, ограничений, предписаний, запретов, исключений из общепринятых повседневно-бытовых и ритуально-обрядовых правил. Спектр функциональных регламентаций и степень их модальности (категоричности, жесткости или возможной вариативности) напрямую зависят от степени родства с умершим - прежде всего первого и второго поколений родства как по горизонтальной (родные и двоюродные братья и сестры), так и по вертикальной (родители умершего и его дети).

И связи c тем что наши современники (особенно представители городской среды) владеют довольно ограниченными знаниями в области регламентации поведения человека в случае смерти кого-либо из родственником, попытаемся выстроить многообразие правил народного этикета в хронологическо-событийную последовательность. В этнологических изданиях традиционного характера обычно дается подробное описание ритуала, идущее вслед за хронологией событийной канвы. Мы же отчасти избрали апробированный нашими предшественниками путь, а отчасти использовали нестандартный ход. Желая помочь нашим современникам сориентироваться в пространственно-временных координатах похоронной обрядности, мы тем не менее помнили о краеугольном камне нашей ментальности, предельно точно сформулированном в хорошо известном фразеологизме: «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится». Именно этим и объясняются характер наших сентенций и особенность подачи каждой заявленной позиции. Нам показалось вполне уместным и оправданным представить описание обряда в форме лапидарных, но довольно жестко сформулированных правил, которые следует не столько обсуждать, сколько неукоснительно исполнять, конечно же, памятуя при этом о множестве региональных особенностей в исполнении обрядовых действий и использовании тех или иных атрибутов.
 

Значимо [ ]